Уважаемые господа,

На моем сайте постоянно идет речь о государственной тайне. Перебраниваемся мы с должностными лицами СВР и ГВП, как эту тайну оценивать, разглашать или не разглашать, рассекречивать или засекречивать и т.д., и т.п. Поэтому я, как и обещал, решил посвятить отдельную страничку этому вопросу.

Еще в замечательном детском фильме "Бронзовая птица" по роману Анатолия Рыбакова есть эпизод, в котором идет разговор главного героя - мальчика Миши с местным сельским доктором, из которого маленький "шерлок холмс" вдруг с ужасом узнает, что о тайнике в голове бронзовой птицы и о найденном мальчишками плане расположения клада известно абсолютно всем в округе уже давным-давно.

"Сначала то это было тайной…"

Со всеми секретами и тайнами может происходить только такой же генезис как и с человеком: процесс от зачатия плода, рождения ребенка, взросления, старения и смерти необратим. Так же и тайны, и секреты имеют необратимую тенденцию к старению и умиранию.

Как взрослого человека нельзя засунуть обратно туда, откуда он появился, и вновь превратить в плод или зародыш, так и любая тайна, однажды ставшая публичным достоянием навсегда перестает быть тайной.

• Как быть

cо старыми подписками
о неразглашении государственной тайны?

• Как нам быть с предателями?

• Как нам быть

с конспирацией и безопасностью?

• Как нам быть с Интернетом и перепиской с СВР и ГВП?
• Как нам быть со СМИ?
• Как нам быть с законом "О государственной тайне"?
• Заключение

ВОПРОС ПЕРВЫЙ:
Как быть со старыми подписками о неразглашении государственной тайны?

Я давал в 1984 году подписку о неразглашении служебных сведений, ставших мне известными по службе в органах КГБ СССР.

Насколько мне известно, СССР перестал существовать в декабре 1991 года. На его развалинах было образовано 15 новых независимых и суверенных государств. Тогда же перестал существовать КГБ СССР, который был расформирован. На основе многих структурных подразделений его центрального аппарата и территориальных подразделений были образованы совершенно самостоятельные специальные службы не только в РФ, но и в так называемых странах ближнего зарубежья, некоторые из которых (например, страны Балтии) ведут проамериканскую (т.е. в интересах бывшей страны Главного Противника, против которой работал весь аппарат советской разведки), пронатовскую политику и добиваются своего вступления в агрессивно к нам настроенные, по крайней мере в прошлом, военно-политические блоки (агентурное проникновение в которые всегда стояло во главе приоритетов оперативной работы советской разведки).

Сколько руководящих и оперативных сотрудников бывшего КГБ и бывшего ПГУ состоят теперь официально в иностранном гражданстве? Сколько из них перешло на службу в соответствующие структуры их новых государств, которые может быть официально и не стали противниками новой России, но фактически имеют интересы, противоположные российским? Продолжают ли иметь силу данные в советский период такими бывшими сотрудниками КГБ и ПГУ подписки и обязательства? И как практически и реально СВР обеспечивает неразглашение такой гостайны? Сколько дел возбуждено, сколько следственных действий совершено, какие дела доведены до суда, сколько человек признано виновными и осуждено?

Являются ли письменные обязательства перед КГБ и ПГУ о неразглашении гостайны по-прежнему обязательными для исполнения, например, для президента суверенной Грузии Эдуарда Шеварднадзе и для президента суверенного Азербайджана Гейдара Алиева (бывших председателей бывших КГБ бывших союзных республик)?

На базе ПГУ КГБ СССР была создана абсолютно новая разведывательная служба - СВР РСФСР. После этого она еще дважды переформировывалась: сначала в СВР при Президенте РФ, а затем уже в СВР России в ее нынешнем виде.

Новое разведывательное ведомство частично сохранило преемственность, но чем определяются конкретные рамки такой преемственности? Только переходом некоей технической и материальной базы (здания, техника, архивы и т.п.) или сохранением старых политических и идеологических установок?

Внешняя разведка официально рассматривалась в советское время как вооруженный передовой отряд КПСС на переднем фронте борьбы с Главным противником и его союзниками, борьбы стран социалистического лагеря с мировым империализмом, за торжество идеалов коммунизма и социализма. И именно такой спецслужбе и в таком контексте я давал в 1984 году подписку о неразглашении гостайны.

Когда мне говорят о правопреемственности между ПГУ КГБ СССР и СВР России, что конкретно имеется в виду? Имеет ли нынешняя СВР эту "преемственность"? Является ли она вооруженным отрядом КПРФ? Или партии Эдуарда Лимонова? Где точные и юридические рамки этой преемственности?

ВВЕРХ

ВОПРОС ВТОРОЙ:
Как быть с предателями?

Сколько сотрудников внешней разведки изменили присяге и совершили преступления в форме шпионажа в пользу спецслужб противника за период с 1984 года по 1999 год?

Можно ли в здравом уме полагать, что ни один из них не сообщил такой детали, как номер войсковой части 54282, за которым зашифровывалась внешняя разведка КГБ СССР?

 Предательство секретаря парткома КИ Пигузова, принимавшего конкретно меня в кандидаты и в члены КПСС по настоящим (а не легендированным) установочным данным и расстрелянного за государственную измену в форме шпионажа в пользу иностранных разведок, а также переход в Норвегии в 1989 году на сторону противника моего однокурсника по КИ Михаила Буткова (школьная фамилия Батов), секретаря партбюро курса, также прямо работавшего со всей секретной партийной документацией, поставило под исключительно серьезное и обоснованное сомнение сохранение в тайне принадлежности к органам внешней разведки и меня лично, и всех тех, кто с ними вместе учился, работал или близко общался. Что было установлено на следствии по этим делам управлением внешней контрразведки и следственным управлением КГБ СССР?

Даже если допустить чудо, что оба предателя ничего не смогли, не успели или не захотели сообщить противнику именно обо мне, то все равно по законам конспирации и безопасности после такого двойного предательства следует исходить только из априорного заключения, что иностранным спецслужбам еще в советский период стало известно о моем обучении в Краснознаменном институте КГБ СССР и о моей принадлежности к органам внешней разведки.

Именно эти соображения и заставили меня самого позаботиться о собственной безопасности и о безопасности дальнейшей работы, и подать и инициативный рапорт об увольнении из органов внешней разведки.

ВОПРОС ТРЕТИЙ:
Как быть с конспирацией и безопасностью?

Мое увольнение из органов внешней разведки происходило без соблюдения каких-либо мер конспирации и зашифровки моей прошлой принадлежности к разведке со стороны управления кадров этого ведомства.

Мои документы в обычном порядке были направлены в военный комиссариат по месту жительства. Мое личное дело было снято с отдельного хранения по положениям особой директивы Генштаба в архиве военного комиссариата и перешло в обычный архив, к которому имеет доступ гораздо больший круг людей. Были сняты или более не предпринимались меры по защите тайны моего места проживания и номера домашнего телефона.

При увольнении я не получал никаких легендированных документов, призванных зашифровать мою бывшую принадлежность к органам внешней разведки. Со мною не отрабатывалась никакая легенда. Управление кадров выбросило меня на улицу с незаполненной трудовой книжкой, без диплома о полученном в период службы в КГБ втором высшем образовании.

В военном комиссариате по месту жительства мне был выдан на руки лишь обычный официальный несекретный правоустанавливающий документ единого образца - военный билет офицера запаса с открытым и прямым указанием воинского звания, номера войсковой части, дат прохождения службы, деталей увольнения в запас, ВУС.

Никто из новой службы внешней разведки никогда не инструктировал меня о том, что я должен тщательно скрывать от третьих лиц этот несекретный правоустанавливающий документ единого образца. Никто никогда не отбирал у меня соответствующую подписку в пользу СВР.

При увольнении мне также был выдан на руки другой официальный несекретный документ - удостоверение к государственной награде (юбилейной медали "70 лет Вооруженным силам СССР"), подписанное заместителем начальника Главного управления КГБ СССР генерал-майором Дроздовым Ю.И.

Факт руководства управлением "С" (нелегальная разведка) Дроздовым Ю.И. не только известен противнику, но и общеизвестен после опубликования в двух тиражах его книги "Нужная работа", а также его неоднократных интервью средствам массовой информации.

Удостоверение к медали не носит грифа секретности, но содержит прямые и косвенные улики моей принадлежности к органам внешней разведки. Никто никогда не инструктировал меня о том, что с этим открытым несекретным документом следует соблюдать какие-либо меры предосторожности, и не отбирал у меня соответствующую подписку в пользу СВР.

При увольнении мне были выданы на руки официальные несекретные партийные документы КПСС - партбилет и учетная карточка, в которых также прямо отражена служба в органах внешней разведки. Никто никогда не инструктировал меня о том, что и с этими открытыми несекретными документами следует соблюдать какие-либо меры предосторожности, и не отбирал у меня соответствующую подписку в пользу СВР.

При увольнении со мной не встретился лично ни один сотрудник управления кадров, управления внешней контрразведки или какого-либо другого подразделения СВР. Отдельные вопросы урегулировались без соблюдения каких бы то ни было мер конспирации и исключительно по моему открытому городскому домашнему телефону, который мог прослушиваться кем угодно, в том числе потенциальным противником.

ВОПРОС ЧЕТВЕРТЫЙ:
Как быть с Интернетом и с перепиской с СВР и ГВП?

В октябре 1998 года я завел свой сатирический сайт во всемирной компьютерной сети "Интернет" (сначала на сервере Geocities).

Он имел две задачи:

• хранение копий (в зашифрованном и архивированном виде) всей моей открытой и несекретной переписки с СВР и ГВП для того, чтобы избежать их полной утраты при возможных провокациях со стороны нарушающих российское законодательство должностных лиц указанных ведомств

• аннонсирование полного перевода в публичное обсуждение полученных мною официальных несекретных ответов должностных лиц СВР и ГВП по существу поставленных мною перед ними вопросов соблюдения российского законодательства и моих законных прав.

Для достижения этих целей мною были "закачены" и размещены в моей личной базе данных на этом сайте основные документы моей несекретной и открытой переписки с должностными лицами СВР и ГВП.

Полный и открытый доступ широкой публики к нижеперечисленным несекретным документам моей частной переписки с должностными лицами СВР и ГВП по факту ущемления моих законных прав я открыл лишь в начале апреля 1999 года.

Первым опубликованным в Интернет документом было открытое и несекретное письмо номер Ж-275 от 08.01.98. за личной подписью начальника управления кадров Службы внешней разведки России генерала И.В.Лыжина (копия прилагается), в котором он вступал в открытую и несекретную переписку со мной по факту невыдачи мне на руки диплома об окончании КИ КГБ СССР. Никакого грифа секретности письмо не носило, никаких ограничений о его дальнейшем возможном использовании в его тексте не содержалось. Учитывая должностное положение автора письма, оно не могло быть мною истолковано иначе как документальное подтверждение рассекречивания моей принадлежности к органам внешней разведки.

Письмо пришло на мой домашний адрес тогда, когда я находился за границей и не мог его лично получить. Несмотря на то, что оно было послано в заказном виде сотрудники отделения связи бросили его в мой почтовый ящик, который в то время не закрывался. Указанное заказное письмо уже с разорванным конвертом было случайно подобрано моими родителями и передано мне по возвращении в Россию.

В этом открытом (в прямом и переносном смысле) письме, собственноручно подписанном высокопоставленным должностным лицом СВР, фактически письменно и документально раскрывается моя принадлежность к органам внешней разведки. Начальник УК СВР вступил со мной в содержательную открытую переписку по существу поставленных мною вопросов вместо того, чтобы вызвать меня на личную беседу к себе в кабинет, защищенный от посторонних глаз и ушей, для надлежащего урегулирования вопросов. Ничего другого, кроме подтверждения рассеречивания факта моей прошлой службы в органах разведки из этого не могло вытекать.

В этом несекретном документе высокопоставленный руководитель СВР прямо и письменно указывает мне на то, что "подробные разъяснения по поводу увольнения были доведены до Вас в устной форме по телефону". Из этого следует, что подробные детали моей службы в органах внешней разведки, раскрывающие мою принадлежность к ним, без соблюдения каких бы то ни было мер конспирации и безопасности открыто сообщались сотрудниками управления кадров СВР некому неустановленному лицу (предположительно мне) по открытому городскому телефону и, следовательно, не могли содержать сведений, составляющих государственную тайну.

В этом открытом и несекретном документе должностное лицо СВР, отвечающее за весь кадровый состав разведки, сообщает частному лицу детали правил хранения носителей государственной тайны в архивах СВР (а именно, что "… в соответствии с нормативными документами КГБ-СВР России, а также, учитывая специфику окучения в КИ имени Ю.В. Андропова, диплом об окончании названного института на руки выпускнику не выдается и приобщается к личному его делу"). Очевидно и это более не составляет государственной тайны, раз об этом можно открыто писать в несекретной переписке с частными лицами.

Из содержания и формы такого письма можно было сделать только 2 вывода:

• либо вывод о полном рассекречивании моей принадлежности к органам внешней разведки

• либо вывод о совершении сотрудниками и руководителем управления кадров СВР деяний, соответствующим признакам преступлений, предусмотренным статьями 283, 284, 285, 286, 293 ч.1 Уголовного кодекса РФ.

Лично я сделал первый вывод. Копию данного документа я, в частности, приобщал к своему заявления от 05.06.98. на имя Главного военного прокурора о возбуждении надзорного производства в отношении СВР. По статье 3 УПК РСФСР на военном прокуроре лежала обязанность возбуждения уголовного дела, если бы в этих деяниях были обнаружены признаки уголовного преступления. На сколько мне известно, уголовного дела Главная военная прокуратура не возбуждала (но об этом отдельно ниже). Значит мой вывод был абсолютно верен.

Очередное подтверджение правильности этого вывода о рассекречивании моей принадлежности к органам внешней разведки и об отсутствии в этих сведениях государственной тайны я сделал из второго документа, который спустя год я опубликовал в Интернете: из открытого несекретного письма номер 190/46 от 02.03.98. на официальном бланке СВР со всеми реквизитами за подписью начальника юридической службы разведки В.Ф.Канторова (копия прилагается).

Хохмы ради надо сказать, что и это заказное письмо я лично под расписку в учреждении связи не получал в связи с нахождением в зарубежной командировке, и оно опять было подобрано моими родственниками под моим раскрытым почтовым ящиком в подъезде жилого дома. Но поскольку, очевидно, оно ничего секретного не содержало (из-за своего открытого характера и отсутствия на нем соответствующих грифов, предусмотренных законом "О государственной тайне"), то такая форма его доставки мне существенного значения не имела.

ВОПРОС ПЯТЫЙ:
Как нам быть со СМИ?

Опубликование всей этой истории с документами сначала в Интернете, а затем и в средствах массовой информации не являлось разглашением каких бы то ни было секретных сведений и государственной тайны, а лишь логическим завершением эволюции данной конкретной тайны.

Сначала в теле моей тайны появилось две раковые опухоли: партийные боссы Пигузов и Бутков. Процесс образования метастаз этих коварных опухолей был стремителен и необратим.
 

После моего увольнения, ставшая старой, беззубой, смертельно больной старухой тайна моей принадлежности к органам внешней разведки (в/ч 54282, ПГУ КГБ СССР) тихо угасала.

Понадобился скандал с отказом нынешней СВР от выдачи мне на руки диплома об окончании КИ, чтобы моя тайна, как злая колдунья Гингемма из "Волшебника изумрудного города", попавшаяся в воду, растаяла без следа.

ВОПРОС ШЕСТОЙ:
Как нам быть с законом "О государственной тайне"?

 Таким образом, учитывая все вышеуказанные факты, практически и фактически сведения о моей принадлежности к органам внешней разведки уже давно были рассекречены.

Статья 13 федерального закона "О государственной тайне", принятого еще 21.07.93., предусматривает следующее основание для официального (формального) рассекречивания сведений:

·  "…Изменение объективных обстоятельств, вследствие которого дальнейшая защита сведений, составляющих государственную тайну, является нецелесообразной.  ... 

Органы государственной власти, руководители которых наделены полномочиями по отнесению сведений к государственной тайне, обязаны периодически, но не реже чем через каждые 5 лет, пересматривать содержание действующих в органах государственной власти, на предприятиях, в учреждениях и организациях перечней сведений, подлежащих засекречиванию, в части обоснованности засекречивания сведений и их соответствия установленной ранее степени секретности".

С 1993 года по календарным срокам уже дважды (в 1993 году после появления нового закона и по прошествии 5 лет, т.е. в 1998 году) директор СВР должен был принять меры для официального пересмотра и рассекречивания сведений о моей принадлежности к органам внешней разведки и моих документов. Но г-н Трубников нарушил эти положения закона своим бездействием (в том числе после моих неоднократных обращений к нему, начиная с декабря 1997 года), но и допустил незаконное дополнительное засекречивание давно рассекреченных сведений.

О наступлении таких обстоятельств именно в отношении положений закона "О государственной тайне" я прямо, подробно и аргументировано информировал Главную военную прокуратуру еще в своем заявлении с ходатайством о возбуждении надзорного производства по факту нарушения должностными лицами СВР закона "О государственной тайне" еще 5 июня 1998 года. Однако, ГВП не приняла никаких мер прокурорского реагирования.
 
                            О конспирации..